Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

Алиса просыпается с ожогом на запястье — цветок папоротника, мерцающий тёмно-алым, как уголёк. Накануне ночью она выполнила глупый спор: пошла на Лысую гору, поставила зеркало, зажгла свечи, трижды позвала суженого. И он пришёл — высокий, с алыми глазами, босиком, пахнущий дымом и полынью. Брызнула ему в лицо перцовым баллончиком, бросилась бежать, а теперь он вылезает из её печной вытяжки, ссыпая сажу на кухонный стол, и называет себя Яром. Огненный Змей, хранитель купальской границы, должник на семь ночей. Он будет исполнять желания — не материальные, а эмоциональные и телесные. Страсть, защита, утешение. А потом она выберет: если полюбит его по-настоящему, он станет человеком, проклятие спадёт. Если нет — забудет всё, но останется пустота внутри, которую не сможет объяснить. Яр оказывается невыносимым соседом и невидимым спутником одновременно. Он сидит на её рабочем столе в офисе, комментируя ауры коллег, поджигает галстук клиента, который приставал к ней, и опрокидывает кофе на штаны жениха, явившегося с букетом и уверенностью, что она без него никто. Алиса кричит, что он портит ей жизнь, но в глубине души ловит себя на мысли: наконец-то кто-то вступился. Наконец-то кто-то увидел, как она держит удар, и сказал это вслух. В лифте он прижимает её к стене, его губы останавливаются в сантиметре от её губ, и она закрывает глаза — но он отстраняется, потому что хочет, чтобы она захотела сама, без договора и принуждения. Алиса ложится в спальню с приказом не входить, но ожог на запястье пульсирует в такт её сердцу, и она знает — он слышит. Она засыпает в своей квартире, а просыпается в пограничье, где стены мерцают светом и туманом, а за окном вместо московских крыш — огненные цветы. Он стоит в центре комнаты, в той же белой рубашке, но теперь сквозь неё проступают шрамы в виде крыльев, а глаза горят не углями, а настоящим пламенем. Он протягивает руку, и она понимает: это первая ночь из семи, и он взял её с собой, потому что хочет, чтобы она сама решилась на близость, а она уже не знает, чего боится больше — что он коснётся её, или что она сама протянет руку первой.